Первый сольный... В Москве! В зале им. Чайковского!!!

После триумфального выступления на Декаде Азербайджанского искусства 26 марта 1963 года, сделавшего Муслима Магомаева известным всей стране, ему предложили спеть сольный концерт в Москве. В одном из самых именитых столичных Залов – Концертном зале имени Чайковского. С таким предложением обратилась к Певцу музыкальный редактор Московской филармонии Диза Арамовна Картышева.

«Ничего подобного в моей жизни ещё не было», - вспоминает Муслим Магомаев в своей книге – «Нет чтобы дать молодому певцу «обкатать» программу, потренироваться в более скромных залах… Сценический опыт у меня был, но чтобы петь сольный концерт?... Я всё же согласился… Как это не смогу? Смогу! Отступать теперь было некуда».

«У молодости отчаянный напор. Свои первые шаги мы делаем, не осознавая и не предвидя последствий, рвёмся в неизвестность, сознательно закрывая на что-то глаза… Примерно такая сумятица была в моей голове, когда я думал о своём выступлении. И всё-таки, чего я никак не мог избежать, как ни пытался, - это леденящего душу волнения.

Незадолго до моего концерта в этом же зале с невероятным успехом пел прекрасный белорусский тенор Зиновий Бабий. Я встречался с ним раньше на правительственных концертах: я пел каватину Фигаро, а он – арию Каварадосси. Помню, как я стоял за кулисами и искренне восхищался его истинно итальянским, густым, безо всякой писклявости, напористым, мужественным тенором. В низах и середине он звучал как баритон. Успех сольного концерта этого певца усугублял моё волнение: на его выступление билеты спрашивали от метро «Маяковская». Лучше бы мне всего этого было не знать. Будет ли и у меня также? Москва – это Москва.

Чуть полегчало, когда узнал, что вроде бы интерес ко мне не меньший, чем к Бабию: билеты проданы задолго до концерта."

Но прежде была подготовка к такому ответственному выступлению в столице…

«Приехал в Баку, рассказал всё своей Сусанне Аркадьевне. Она пришла в замешательство:

- Но ты никогда не пел сольных концертов. И сразу – Москва!..

- Ничего, - сказал я задиристо, а внутри озноб. – Чем больше ответственности, тем лучше.

- Давай хотя по хронометражу выстроим программу.

Построили ее по времени и содержанию – от эпохи к эпохе. Начали работать. И сразу я почувствовал, что после шести произведений начинаю уставать: требовалось дать голосу отдых. (Так было тогда, так и до сих пор – у меня, видимо, так устроены связки. После пяти – шести произведений мне нужна пауза, после неё, отдохнув минут десять-пятнадцать, могу опять выходить и теперь, окончательно распевшись в начале концерта, могу уже петь его до конца. Домашнее распевание перед выступлением для моего голоса недостаточно).

Усталость появлялась, возможно, и потому, что каждое произведение я брал не только вокальной школой, голосовой механикой, сколько своим существом – от сердца к голосу. Я не ставил звук, то есть не думал об этом, не рассчитывал сил – просто пел. Это уже после Италии я узнал, какой номер и в каком месте программы надо пустить для передышки, чтобы и связки отдохнули, и душа перевела дыхание.

В голову пришла мысль: а почему бы в моем концерте не поучаствовать солисту-инструменталисту? Вставным номером. Позвонил Дизе Арамовне:

- Можно в первом отделении после пяти-шести моих номеров выступит скрипач или пианист?

- Нет никакой проблемы…

Если с программой концерта, которая была составлена из классики, казалось, сложностей не будет, то с тем, как выглядеть на сцене, возникли определенные проблемы. Кроме того, у меня, жителя южного города, не было зимнего пальто, а в Москве уже начались холода… "

Пальто пришлось одолжить у Бакинского друга Володи Васильева…

"Но это всё мелочи…"

И вот наступил этот день – 10 ноября 1963 года…